invirostov (invirostov) wrote,
invirostov
invirostov

Последний человек, биомеханоид и радикальный субъект



В начале XX века в поэме "Возмездие" А.Блок писал:
Век девятнадцатый, железный,
Воистину жестокий век!
Тобою в мрак ночной, беззвездный
Беспечный брошен человек!
...
Двадцатый век... Ещё бездомней,
Ещё страшнее жизни мгла
(Ещё чернее и огромней
Тень Люциферова крыла).


Блок жил и творил на стыке двух веков.
Нам тоже выпало жить на стыке, но уже следующих веков - XX и XXI. Прибавилось ли за сто лет оптимизма во взглядах на человека, на его положение в мире?

XX век... Такой недавний и уже такой далёкий... Нелёгкий век, начавшийся с декаданса и окончившийся постмодерном.
В предыдущей статье "Смена парадигм. Постчеловечество", мы поговорили о трёхпарадигмальной концепции А.Дугина, о работе Лиотара "Состояние постмодерна", и под конец вышли на Френсиса Фукуяму с его "Концом истории". Продолжим этот разговор.
Напомню, что, как отмечал Лиотар в "Состоянии постмодерна", во второй половине XX века, после двух мировых войн, вера в науку, разум и прогресс оказалась подорвана: человечеству больше не нужны великие идеи, оно предпочитает довольствоваться микронарративами (маленькими рассказами), благодаря которым целостность жизни может удерживаться на уровне первичных коллективов.

2. Последний человек

Дугин, чья работа «Постфилофия» вышла в 2009 г. (т.е. спустя 30 лет после работы Лиотара), идет ещё дальше: он пишет уже не просто о разрушении больших целостностей, но и о разрушении целостности вообще, даже на уровне конкретного индивида. Больше нет места ни великим идеалам, ни духовности, ни морали. Человек добровольно отказывается от ответственности быть Человеком с большой буквы, соглашаясь выполнять свои маленькие функции, не задумываясь, в чьих интересах эти функции выполняются. Дугин называет такого человека "дивидуум" (в отличие от "индивидуума") или «последним человеком», добровольно отказавшимся от возможности быть Человеком с большой буквы, предпочитая быть меньше, чем он есть (концепция "минимального человека).

Тут невозможно не вспомнить труд Френсиса Фукуямы «Конец истории и последний человек», изданной в 1992 году и почти на десятилетие ставшей основной концептуальной установкой западного мира.

Фукуяма заявляет о том, что мир подошел к конечной точке своего социокультурного развития – тотальной либерально-демократической модели. Для справки: Фукуяма является учеником Кожева, развивающего некоторые стороны учения Гегеля о «новом духе», приходящим на смену историческому духу в постисторическую эпоху.
Почему же исчезает исторический дух? Потому что он полностью реализовал свой потенциал исторической новизны. Отныне в общественном устройстве не будут появляться новые элементы: история закончится, останется место только для игры, для перетасовки старых элементов, как кубиков конструктора.

Свой тезис о неизбежной победе «мировой либеральной революции» Фукуяма обосновывает слабостью сильных государств: авторитарные правые режимы оказываются неспособными контролировать гражданское общество, а террор левых режимов может обернуться против самих правителей. К тому же, по его мнению, общество, которое дает людям возможность максимального производства и потребления – это капитализм с его рыночной экономикой. Однако, помимо экономических и политических предпосылок, торжеству либеральной демократии, как считает Фукуяма, способствует присущее человеческой природе стремление к свободе, а также жажда признания: человек, в отличие от животного, хочет признания со стороны других, - это желание сначала приводит к разделению людей на рабов и господ, но в дальнейшем к взаимному и равноправному признанию друг друга. Точно также и государства ищут признания. Либерализм уничтожит империализм (господство одних государств над другими) точно так же, как он уничтожает деление людей на рабов и господ.

Итак, Фукуяма считает либеральную демократию высшим и окончательным общественным устройством, в котором жажда признания удовлетворена полностью, в котором людям больше не надо сражаться за господство, в котором все равноправны. Однако так ли безоблачна эта картина? В последней части своей книги, озаглавленной «Последний человек» Фукуяма признает, что в таком обществе человек перестанет быть человеком в истинном понимании этого слова. В обществе, где нет превосходства одной жизни над другой, есть, как выражается автор, «торжество самой жизни». Но это «торжество жизни» понимается как торжество потребностей (и в первую очередь потребностей тела), а, следовательно, возникает культ потребления. Уходит мораль, вместо способности различать добро и зло бал правит толерантность. У человека больше нет ценностей, смыслов, идеалов, за которые он был бы готов бороться. Это описание человека эпохи победившего либерализма очень похоже на дугинское описание человека постмодерна.

Однако, если вдуматься в концепцию Фукуямы, возникает вопрос: если прекратиться История, то прекратиться и развитие, следовательно, люди превратятся в некое статичное потребительское стадо, но ведь должен быть кто-то, кто будет этим стадом управлять? А ещё должен быть кто-то, кто будет работать, обеспечивая стаду нужный уровень потребления. Создается впечатление, что Фукуяма лукавит (или искренне заблуждается?), когда говорит о полном исчезновении деления человечества на рабов и господ.

А вот у Дугина, похоже, есть более внятный ответ на вопрос «кто будет управлять?». Говоря о парадигмах, он заявляет, что для любой из них существует субъект, способный над этой парадигмой подняться. Он вводит понятие «радикального субъекта» - «того, кто видит парадигму с обратной стороны; того, кто способен её от членить от неё самой». При этом Дугин явно приветствует появление такого «радикального субъекта» и проводит параллель с ницшеанским «сверхчеловеком», который «есть победитель бога и ничто».
При этом, вполне в духе Ницше, Дугин лишает этого субъекта гуманистического начала (у Ницше: «сверхчеловек – это не человек»), и, в конце концов, субъектности как таковой. Но и остальная человеческая «ризома», по мнению Дугина, тоже распрощается с субъектностью, превратившись из последних людей в постлюдей – «ризомную человеческую массу», в «биомеханоидов».

Конечно, можно скептически отнестись к термину «биомеханоид», однако нельзя отмахнуться от картины мира, которая вырисовывается из дугинских философских построений: с одной стороны некий приветствуемый Дугиным дегуманизированный «радикальный субъект» (ницшеаские «сверхлюди» эпохи постмодерна), а с другой – бессубъектная масса срощенных с гаджетами людей.
Но не те же ли «радикальные субъекты» будут управлять безликими потребителями в фукуямовском конце истории? В любом случае, это предположение имеет право на жизнь.
Однако, остается вопрос: кто будет обеспечивать потребителям quantum satis хлеба насущного?

Обратимся снова к тексту Дугина. Он пишет, что человек, полностью утративший целостность и индивидуальность, становится животным: «зверь, балансирующий на грани человеческого, и есть для постмодернистов тот основной архаический элемент, который, пройдя через пути и лабиринты отчуждения, должен быть заново утвержден в качестве ризомы». Обратим внимание на словосочетание «архаический элемент».

Сегодня об архаизации сознания говорится немало. Но архаизация может не просто затрагивать отдельных индивидов, диффузно распределяясь в обществе, но и служить общим вектором движения больших структур (например, целых государств).
А, значит, картина мира, состоящая из «радикального субъекта» и «биомеханоидов» может быть дополнена третьим слагаемым: массой людей, брошенных в архаику, живущих в некой глобальной деревне, обеспечивающей потребности глобального города.

Подробнее на архаизации сознания остановимся в завтрашней статье. Кстати, в ней же попробуем найти выход из вытанцовывающей антиутопической модели
.

Tags: Дугин, Фукуяма, общество, постмодерн, человек
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments