invirostov (invirostov) wrote,
invirostov
invirostov

Эпатаж как способ прославиться

Оригинал взят у raasta в Эпатаж как способ прославиться

Все то, что чувствует наша душа в виде смутных, неясных ощущений, театр преподносит нам в громких словах и ярких образах, сила которых поражает нас. Шиллер Ф.


Фото предоставлено Центром им. Мейерхольда.

О том, что с нашим театром, а особенно со столичным театром, или даже театрами, что-то не так, я пишу давно. Пишу не потому, что мне нравится рыться в нечистотах и отыскивать самое грязное, предъявляя его всем с криком: – «Вот, смотрите, а я говорил, говорил!», а по тому, что мне не безразлична судьба театра, я люблю театр, я хочу, чтобы театр развивался, а вместе с ним развивался и зритель. Но развитие должно быть восходящим, нельзя зрителя вести вниз, не в этом задача искусства. Но жизнь меня в очередной раз макает как котенка носом, вот смотри – это тоже театр, и в него тоже ходят зрители, и представление пользуется успехом, а значит такое зрелище тоже нужно, значит есть спрос и на такое «искусство». И я не знаю, что ответить… Бедный зритель, видно не все тебя любят и ценят… Бедная сцена, неужели ты вынесешь всё? ...
Приведу один пример. Я с самых первых занятий со студентами учу их уважать сцену, любить её, я считаю, что даже мысли должны быть чистыми у ступающего на неё. Так вот, работая над одной из постановок я столкнулся с барьером, через который один из студентов актерского отделения не может переступить. Этот барьер был слово! Слово, хоть и не очень хорошее, но вполне употребляемое, не самое плохое из слов – «сука». И мой студент, доходя до момента с произнесением этого слова менялся в лице, пытался произнести его тихо, незаметно, в проброс, и тем самым нарушал логичность всей мизансцены. Я несколько раз делал ему замечания, пытался вывести на нужную экспрессию, но внутренний барьер срабатывал на опережение и это слово опять зажёвывалось. Я понял, что для человека, уважающего сцену ругаться, находясь на ней сродни святотатству, пришлось искать компромисс… Я начал объяснять, что заменить это слово мы не можем, что Гильдерот (а именно над постановкой его пьесы мы работали), намеренно вставил именно это слово, что состояние героя, выкрикивающего это слово – это высшая эмоциональная грань, грань срыва, когда человек перестает себя контролировать, и не всегда отвечает за свои поступки и тем более слова, и что он считает мертвую королеву именно сукой, тем более что кричит он эти слова, не ей, а шуту… В общем с большим трудом мы преодолели этот барьер, слово прозвучало! Но само почтенное уважение к сцене, продемонстрированное начинающим актером, меня порадовало.

К сожалению, не везде и не всегда так. Вот вам очередная новость. В Центре Мейерхольда выпустили спектакль-эксперимент под названием «В чаще». Цель эксперимента руководители и кураторы проекта композитор Сергей Невский и режиссер Виктор Рыжаков сформулировали так: «создать спектакль, где музыка и драматургия действуют на равных и полноценно дополняют друг друга». Идея скажем прямо не нова и смелым экспериментом это не назовешь, собственно в древней Греции где театральное искусство зарождалось, всё именно с этого и начиналось. Смелость в другом… точнее даже не смелость, а смелости, потому что их много! Первая смелость - в основе сюжета спектакля рассказ японца Акутагавы, «В чаще», по которому в 1950 году Куросава снял фильм «Расёмон». Смелость в том, что сюжет очень емок, очень сложен и он всё-таки из другой культуры. Ну да было бы желание, объясниться со зрителем, рассказ то как раз очень хороший, есть над чем поработать. Но тут вторая смелость вступает в бой – музыкальное сопровождение… Я понимаю постановка экспериментальная, но зачем так-то? В качестве музыкальных инструментов использованы – пила, фонящий микрофон, - праздник для ушей! Но зато на равных с драматургией! На этом смелые эксперименты не закончились… Что же увидели зрители? А увидели они пересказ истории убийства в пяти интерпретациях, почему в пяти? У автора в четырех, ну да ладно, это только начало. Внятной из этих интерпретаций было лишь одна, первая, а дальше авторы сего действа пустились во все тяжкие - историю кричали хором, потом, заикаясь и мыча, ее поведала совершенно голая артистка, финальный — пятый раз — история прозвучала в матерной версии. При чем это были не литературное слово «сука», а куда более смелые слова и совсем не на японском языке. И чтобы окончательно добить итак ошарашенного зрителя – финал истории написан был на экране этими самыми нецензурными словами – «Кто убил? Зачем убил? Ни … (это слово я даже, находясь не на сцене писать не стану) не понятно…».
Зачем такие постановки, я, честно сказать, не знаю. Что они несут зрителю, этого не знают даже постановщики, они так прямо на экране написали. Что вынесут с собой зрители? Думаю, ничего кроме недоумения и отвращения к современному театру. А это самое опасное. Театр — это индикатор общества, это маяк показывающий верное направление, по крайней мере он должен быть таким. К сожалению, так считают не все.
Я не знаю, как сложилась дальнейшая судьба молодого актера, испытывающего истинное уважение к сцене, пытавшегося оградить её от скверного слова, но я надеюсь, что его не сломают, горе постановщики и экспериментаторы, не убьют у него веру в святость театральных подмостков. А эксперименты с целью эпатировать зрителя обречены на провал. Ведь я уверен, что великий экспериментатор Всеволод Эмильевич Мейерхольд, который сделал для театра не мало, переворачивается в гробу от того, что творится на сцене центра с упоминанием его фамилии в названии.
А чем ходить на такие спектакли, лучше в очередной раз посмотреть фильм Куросавы «Расёмон», оно того стоит.



Tags: искусство, кино, культура, театр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments