invirostov (invirostov) wrote,
invirostov
invirostov

Левитан и мы. Современные интерпретации творчества художника


И. Левитан. Весна. Последний снег. 1895 г.

Экспонировавшаяся в 2010–2011 гг. в Государственной Третьяковской галерее юбилейная выставка И. Левитана пользовалась огромным успехом и стала рекордной по посещаемости. Она не только стала одним из самых отрадных явлений культурной жизни нашей страны последних лет, но и требует глубокого осмысления.

Полная нетерпения перед встречей с Левитаном огромная очередь у здания на Крымской набережной, волны радости и любви людей разных возрастов и профессий в самих залах, потребность осмыслить пережитое перед волнующими полотнами — вот то, что ощущалось на выставке картин художника, глубоко и остро ощущавшего красоту природы России, чувствовавшего духовную связь с ней. И большинство «простых» посетителей после общения с Левитаном, с трудом находя слова, говорили о «глотке свежего воздуха» и «луче света в темном царстве».

Но зато спектр суждений в прессе, интернете и искусствоведческих изданиях, вызванный юбилейной выставкой, мягко говоря, поразил пестротой. Кто-то просто выплескивал плохо структурированные эмоции как еще один «позитив» — видимо, наряду с концертом какой-нибудь поп-звезды или очередной поездкой на отдых за границу. Для кого-то выставка стала поводом поумничать, к какому «изму» принадлежит художник и кто «круче» — Левитан или Малевич. Кто-то из специфических «ценителей» смотрел на левитановские пейзажи с холодным интересом вкладчика денег, как на бренд, который можно использовать в коммерческих целях. А кто-то отчужденно и с раздражением ворчал о «хрестоматийности» и несовременности художника, и за этим слышалось: «Зачем ты пришел мешать нам?»...


Исаак Левитан. Автопортрет. 1880 г.

Левитан действительно оказался сегодня пробным камнем — трудный «диалог» с его искусством заставил с особой остротой ощутить, насколько мы утратили гармонию с природой, с ее ритмами, дыханием, солнечной сущностью жизни на Земле.

В действующей ныне в России модели природа рассматривается исключительно в сырьевом, коммерческом или в «рекреационном» плане (при этом иностранная природа для рекреации предпочтительнее). Не случайно в наших СМИ, насаждающих мещанскую квазикультуру наряду с постмодернистским артхаусом, табуированы любые слова о любви к родной природе, а тем более, о «красоте русской земли». И если мы слышим что-то подобное, то лишь в рекламных образах типа рекламы молока «Домик в деревне».

Продающий и покупающий мир современного глобального мегаполиса с его «потребленчеством», массовой культурой, отсутствием объединяющих природу и людей идеалов болезненно влияет на нас, деформирует чувства, обрекает на клиповое, дробное восприятие истории и мироздания. Соответственно и классическому искусству, требующему от человека цельности, предпочитаются шоу-бизнес и «актуальное искусство».

Юбилей Левитана показал также, что плохо обстоит дело и с «материальной памятью» о художнике, с историко-художественными объектами, связанными с Левитаном. Едва ли не погибает мастерская Левитана в Москве, где ныне находятся реставрационные мастерские Академии художеств. Здание мастерской находится в столь плачевном состоянии, что, как говорят, «едва выдерживает громоздкую мемориальную доску». Еще в советское время возникла идея открытия Музея-мастерской Левитана в Москве, но она, к сожалению, так и не была реализована. Тем более вряд ли приходится мечтать о таком музее сегодня, хотя президент Академии художеств и некоторые другие художники при жизни имеют собственные музеи, расположенные в отреставрированных старинных особняках.


И. Левитан. Последние лучи солнца. 1899 г.

Печальна судьба «левитановского» Плеса — удивительного городка на Волге, еще до недавнего времени сохранявшего органическую вписанность в живописнейший ландшафт волжских берегов, слияние с музыкой речного пространства и тихую простоту быта — качества, некогда вдохновлявшие Левитана, а за ним и других русских художников.

В 1980-м году там был создан Государственный музей-заповедник, с 1972 года существует Дом-музей Левитана, а в 1997 году открылся и Музей пейзажа, и местными музейщиками проводится любовная и кропотливая работа по увековечиванию памяти Левитана. Но рядом с Музеем пейзажа и Домом-музеем Левитана возводятся безвкуснейшие коттеджи, а из главных видовых точек и мемориальных пространств, в том числе береговой полосы, «горы Левитана» и устья Шохонки пытаются по максимуму выдавить финансовую выгоду. Так что в городе и окрестностях скоро уже нельзя будет найти ни одного «левитановского» места — ни одного живого участка береговой полосы, ни одного тихого уголка с ивами и ольхой над рекой, ни одной уютной лесной дорожки в березовой роще.

Как нам кажется, в Плесе рельефно проявилось чудовищное явление сегодняшней социальной психологии: современные «покупатели» культуры и природы, приглядев престижное или просто красивое пространство (будь то старая усадьба, место древней битвы или луг и роща у реки), вместо того, чтобы сохранять его и любоваться, «присваивают» это место, ставя в самые живописные точки свои чужеродные, как аппараты инопланетных пришельцев, постройки и заборы, лишая окрестности тех качеств, из-за которых они, казалось бы, сюда и «прилетели».

Места, пробуждавшие вдохновение русских художников-пейзажистов, превращаются в зону комфортной «расслабухи» и туристического шапочного ознакомления со «снятием информации» и покупкой «магнитиков». А ведь когда-то Плес называли «русским Барбизоном» по аналогии с французским местечком Барбизон, породившим целую школу великих пейзажистов, накрепко связавших свое искусство и судьбу с родной природой и жизнью народа.


И. Левитан. Сумерки. Луна. 1898 г.

И было бы даже странно, если бы влияние подобных мертвящих жизнь и культуру процессов не проявилось бы и в современном искусствознании (как зеркале и показателе духовного тонуса общества), в том числе в публикациях и выставках последних лет, связанных с Левитаном.

На первый план в творчестве Левитана наши мэтры от искусствознания по большей части выводят далеко не самые важные для понимания искусства пейзажа как духовного воссоединения человека с мирозданием факты и аспекты.

Чаще всего они вовсе уходят от сущностной проблематики пейзажного искусства, занимаясь иными, более нейтральными и политкорректными, не требующими духовных усилий «мейнстримными» аспектами: сведениями о заграничных связях художника, чисто внешними, формально интерпретируемыми стилевыми привязками его к модернизму ХХ века, вспоминают якобы забытые (а в действительности, в силу периферийности «отодвинутые» прежними исследователями) моменты его творческой биографии. Последнее выдается за открытие «другого Левитана».

Ни в «базовой» статье М. Киселева «Исаак Ильич Левитан. Проблемы творчества», ни в других статьях каталога выставки в принципе нет места ни проблематике мировоззрения Левитана и глубинного генезиса его искусства, ни социальной природы «настроений» «сумеречного» времени, в которое довелось жить и работать Левитану — художнику, по своему выразившему гуманистическое неприятие буржуазного отчуждения от природы и человечности, питавших энергию русских революций 1905 и 1917 годов. Соответственно, нет речи и об осмыслении действительной, человеческой актуальности наследия Левитана для нашего времени.

В основном всё сводится к бессмысленной формально-стилистической квалификации отдельных работ и периодов творчества художника в обход главной, содержательной, философско-поэтической проблематики «пейзажа настроения» искусства конца XIX — начала XX века, мастера которого чувствовали себя «посредниками между людьми и природой» (Н. Римский-Корсаков).

Лидер и во многом создатель московской школы пейзажа (да к тому же и любимый учитель Левитана и Коровина) А. К. Саврасов упоминается авторами каталога буквально в нескольких словах, а другой создатель московской школы и учитель Левитана — Перов — вообще не упоминается ни в одной из юбилейных публикаций. Зато предметом специального внимания оказываются «мирискуснический» аспект творческого пути Левитана, «Неизвестные работы Левитана в Израильском музее в Иерусалиме», а также произведения художника в различных графических техниках. Тем самым «другой Левитан», об открытии которого как о своей заслуге говорит руководство музея, на деле оказывается Левитаном, лишенным и художественно-мировоззренческих корней, и главного нерва, смысла своего творчества.

На уровне массовой, «журналистской» литературы, прямо рассчитанной на обывательские вкусы, характерно смакование тайн биографии «загадочного Левитана». И уж здесь «сенсационное» внимание к деталям жизни художника доходит до «китча» и до пошлых описаний интимных отношений художника с женщинами.


И. Левитан. Большая дорога. Осенний солнечный день. 1897 г.

Наконец, в интернете весьма распространено муссирование вопроса о национальной принадлежности искусства Левитана. Так, можно увидеть сотни повторений слогана, видимо, наделяемого неким многозначительным смыслом: «Великий русский художник Левитан родился в бедной еврейской семье». Кроме того, в его искусстве усматривают чуждую русскому духу «еврейскую тоску», а в безлюдности его пейзажей видят влияние запрета Торы на изображение людей. На этом направлении (традиция Розанова-Солженицына) дело дошло до анекдотического невключения Левитана в пудовый «Энциклопедический словарь русской цивилизации».

В целом, подводя не очень радостный итог взаимного вопрошания Левитана и нашего времени, можно сказать, что, уже судя по посещаемости юбилейной выставки художника и множеству откликов на его творчество, в нашем обществе остро чувствуется потребность в общении с одухотворенным искусством, напоминающем нам о возможности восприятия Земли не в качестве «сырья» и объекта манипуляций с недвижимостью, а как природы родной страны, Родины, где мы рождаемся не для потребления, а, как говорил древний философ, «чтоб видеть Солнце».

Но в реальности мы оказались в ситуации небывалого отчуждения друг от друга и природы и не только общее положение вещей, но и состояние и направленность гуманитарного знания мешают нам не только преодолеть, но и вполне осознать сущность историко-культурного, социального и экзистенциального пата, в условиях которого мы существуем.

И, как нам кажется, в этих условиях особые усилия и историков искусства, и культурологов должны быть направлены на постижение тех духовных основ и качеств, «внутренней формы» творчества, которые давали силу лучшим людям прошлого, жившим также не в идеальных условиях, вновь и вновь находить в себе способность и силу жить высшими интересами, не только всем существом переживая свою связь с красотой природы, но и наполняя чувством этой живительной связи и свои произведения, и «творческое поведение» (М. Пришвин). Необходимо более ясное понимание и постижение чувства природы в истории мировой и русской культуры и нашего собственного места в этой истории.

Применительно же к творчеству Левитана это значит как минимум внимание не только к средствам, но и прежде всего к целям, смыслу его творчества, к тому, какой духовный опыт он аккумулировал и переосмыслил; почему он, говоря словами Платонова о Пушкине, «вошел в русскую культуру вместе с полем и лесом»; в чем сущность воплощенного в его искусстве отношения к природе, сделавшего живописца не только одной из центральных фигур русской культуры, итогом развития русского пейзажа XIX века, но и важнейшей исходной точкой и опорой многих явлений русского искусства и начала ХХ века и советского времени. Но именно эти аспекты, как ни печально, оказались в публикациях юбилейного «года Левитана» обойденными...

Автор: Владимир Петров
Опубликовано: газета "Суть времени" №97 от 1 октября 2014 г.


Tags: Левитан, живопись, искусство, культура, природа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments