invirostov (invirostov) wrote,
invirostov
invirostov

Всеобщая грызня - это мотор развития?



Идеи пролетарского интернационализма и пролетарской солидарности подвергались ударам ещё в XIX веке. Первые удары нанес социал-дарвинизм.
Для одних социал-дарвинистов люди — это почти что звери. И потому они — для того, чтобы развиваться, — должны вести себя по-звериному. То бишь пожирать друг друга. Для других социал-дарвинистов люди — это социальные звери. Они наделены не биологическими, а социальными зубами.


(эта статья является продолжением статьи Подлинный Маркс — горяч, а не холоден. (Будущее марксизма))

Душа марксизма связана с определенным, очень глубоким и тонким, представлением о коллективизме. Вовлеченное в горнило политических боев своего времени, это тонкое и глубокое представление о коллективизме неизбежно должно было подвергнуться политическим упрощениям — и превратиться в то, что именуется пролетарским интернационализмом и пролетарской солидарностью. Я вовсе не призываю читателя негодовать по поводу этого упрощенчества. Живая политика всегда приводит к упрощению.

И потому давайте не осуждать и не восхвалять все то, что именуется пролетарским интернационализмом и пролетарской солидарностью. Давайте это самое — конечно, жизненно огрубленное, но в силу этого от жизни не отчужденное, — исследовать. Причем именно так, как предлагал Маркс — исторически. И прежде всего давайте исследовать, каким именно проблематизациям (или же концептуальным бомбардировкам, коль скоро речь идет о концептуальной войне) подвергались марксовы огрубленные, но обладающие политическим бытием построения.

Первые удары по этим построениям нанес социал-дарвинизм.

Предтечей оного являлся Томас Мальтус, а основоположником — Герберт Спенсер. Для одних социал-дарвинистов (Ф. Шальмайера, например) люди — это почти что звери. И потому они — для того, чтобы развиваться, — должны вести себя по-звериному. То бишь пожирать друг друга.

Для других социал-дарвинистов (таких, как М. Ваккаро) люди — это социальные звери. Они наделены не биологическими, а социальными зубами. То есть и биологическими тоже, но еще и социальными. А также не биологическими, а социальными желудками, когтями и так далее. А также не биологическими, а социальными инстинктами. И если эти социальные звери не начнут по-социальному грызться, то социальной эволюции не будет.

Да, социальная эволюция — это не вполне биологическая эволюция. Но основа одна — грызня. Каждому виду эволюции нужен свой вид грызни, но всем видам эволюции нужна грызня. И потому долой сострадание! Долой альтруизм! Да здравствует неравенство! И будь проклят этот самый коллективизм, да еще и прочно склеенный с гуманизмом.

Если кто-то думает, что речь идет только о Шальмайере или Ваккаро (то есть о делах давно минувших дней), то этот кто-то недооценивает и влияние социал-дарвинизма на современном Западе (пример — Ф. фон Хайек), и глубину человеконенавистничества так называемых российских реформаторов.

Гайдар, Чубайс и их «соратники» — это грубые ипостаси того же самого. Это фанатическое огрубление учений Спенсера, Шальмайера, Ваккаро. Ну, и Л. Гумпловича, который признает регулятивную роль не только биологических и социальных инстинктов, но и потребностей. Оговаривая при этом, что основная потребность — это потребность в господстве. И потому «да здравствует грызня» как единственный способ удовлетворения этой — видите ли, фундаментальной — потребности.



Итак, первые удары концептуальных бомб, призванных сокрушить марксистские построения, нанесли Герберт Спенсер и его последователи. «Какой коллективизм! Какая справедливость! — восклицали они. — Цветы развития растут из сора биологической и социальной грызни. Коллективизм и солидарность должны быть вырваны с корнем из человеческой жизни, если мы хотим развития. Им нет места ни на уровне индивидов, ни на уровне классов, ни на уровне международных отношений».

Эти концептуальные бомбы — и нанесенные с их помощью удары по марксизму — при всей их важности не исчерпывают ни ассортимента боеприпасов, с помощью которых следовало обрушить марксизм, ни видов концептуальной войны, ведущейся против марксизма с помощью этих боеприпасов.

Наряду с социал-дарвинистскими велись и расистские концептуальные бомбардировки. Жозеф де Гобино и Хьюстон Чемберлен утверждали, что равенство в любой его модификации невозможно в расово разделенном человечестве. Что оно неизбежно приводит к торжеству посредственности. Что равенство и коллективизм тождественны антропологической катастрофе. И что в основе жизни человечества лежат принципы «расовой борьбы».

Если Фридрих Ницше, философ, несомненно, гениальный и противоречивый, с болью восклицал о невозможности сочетания принципа жизни и принципа справедливости, то Гобино и Чемберлен с беспощадностью хладнокровных «интеллектуальных пресмыкающихся» выстраивали интеллектуальную инквизицию, призванную искоренить все, что связано с равенством и справедливостью. То, что при этом искоренялся не только марксизм, но и христианство, — несомненный факт. Равно как и то, что именно идеи Гобино и Чемберлена оплодотворяли бесноватого Гитлера.

Обвинять в оплодотворении немецкого нацизма Ницше или Хайдеггера вряд ли целесообразно. Этак можно до многого дообвиняться. Но Гобино и Чемберлен — не Хайдеггер и не Ницше. Они достаточно примитивны. И самым непосредственным образом повлияли на гитлеризм.

Впрочем, здесь важно подчеркнуть не то, как именно они повлияли на гитлеризм, а то, под каким интеллектуальным углом они наносили удар по марксизму вообще и, прежде всего, по его концепции коллективизма, братства, равенства, справедливости.

Под другим углом другие удары нанесла, например, вполне разумная и весьма далекая от расизма социология индустриального общества. Разрабатывавшие эту социологию ученые (я имею в виду Эмиля Дюркгейма и его последователей) утверждали, что в зрелом индустриальном обществе уже невозможна старая «механическая» внутриклассовая солидарность, и что эта солидарность не может не потерять столь дорогой для Маркса и марксистов собственно пролетарский характер. Ибо в зрелом индустриальном обществе она, якобы, уступает место новой «органической» межклассовой солидарности работников, предпринимателей, управленцев и т. д., занимающих взаимно-необходимые роли в индустриальном разделении труда и совместно заинтересованных в наращивании и использовании результатов этого труда.

Но главная атака на концепт пролетарского интернационализма и солидарности, конечно же, шла не от теории, а от политической практики. Уже во время войн последней трети XIX века и, тем более, во время Первой Мировой войны не только широкие массы воюющих стран, но и большинство рабочих и даже (!) большинство социалистов оказалоиь охвачены достаточно воинственным патриотическим национализмом.

Все это не могло не привести к ослаблению национальных марксистских (социалистических и коммунистических) партий, а также международного марксизма (крах Первого и затем Второго Интернационала). И не могло не привести к попыткам марксистов переосмыслить концепт пролетарского интернационализма (Эдуард Бернштейн, затем Карл Каутский, Альбер Тома и другие) вплоть до его полного отрицания.

В предыдущих статьях я уже обсуждал и Бернштейна, и Каутского, и других. Напомнив читателю об этих марксистах (да-да, конечно же, марксистах, причем далеко не второстепенных)… Напомнив читателю о попытках этих марксистов — друзей Маркса, его соратников — ответить на вызовы времени, я должен теперь перейти в своем анализе драматической и даже трагической истории марксизма (а любая история крупного мировоззрения всегда и драматична, и трагична одновременно) к рассмотрению всего того, что связано с политической подоплекой осуществляемых антимарксистских концептуальных бомбардировок.

Почему в рассматриваемую эпоху необходимо было столь форсированное концептуальное противодействие коллективистскому марксизму? Какие исторические обстоятельства, классовые в том числе, порождали такое противодействие?

Общеизвестно, что империалистическому государству как субъекту мировой политики уже с середины XIX века очень мешали социалисты и коммунисты. Мешали и теоретическим обоснованием классовой борьбы, и регулярными попытками реализации в политической практике той или иной формы классовой и международной солидарности.

Гораздо реже обсуждается ключевой, с моей точки зрения, вопрос о том, каким именно империалистическим государствам и почему все это мешало в наибольшей степени. Об этом — в следующей статье.

источник:
статья Юрия Бялого
Будущее марксизма
опубликована в газете "Суть времени" в №51 от 23 октября 2013 г.


Tags: Маркс, будущее, история, коммунизм, концептуальная война, общество, человек
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments