invirostov (invirostov) wrote,
invirostov
invirostov

Машина зла-3

Первое необходимое условие запуска «машины зла» – разрушение смысла, и прямое следствие такого разрушения – утрата обществом образа будущего


Нацистский постер, пропагандирующий эвтаназию. Надпись: «Этот больной за время жизни обходится народу в 60 000 рейхсмарок. Гражданин – это и твои деньги!». С сайта burbuja.info

Продолжение. Начало тут:Машина зла и
Машина зла-2


Прежде чем перейти к описанию «машины зла», сделаем одну существенную оговорку. «Машину зла», безусловно, вызывают из клубящейся под тонкой культурной пленкойбездны(она же «раскаленный хаос» Ницше и «бессознательное»Фрейда). Однако демонизировать бездну, ставить знак равенства между нею и адом — было бы неверно.

Эта бездна, скорее, сродни хаосу в понимании древних греков. Слово «хаос» означает в переводе с древнегреческого «разверзаться». Когда хаос, изначальное состояния мира, разверзается, из него выходят не только «темные» начала: Ночь, Мрак и Тартар, — но также Гея и Эрос. А Ночь и Мрак, в свою очередь, порождают День и Эфир. С разделением «темного» и «светлого» тут непросто.

Виктор Франкл, полемизируя с Фрейдом, утверждал, что в глубинах бессознательного сокрыты не только неутоленные влечения, но и истоки трех важнейших духовных двигателей человеческого бытия — совести, любви (не сводимой к физиологическим проявлениям) и творческого вдохновения. «Дух покоится на бессознательном… Человеческая духовность не просто неосознанна, а неизбежно бессознательна», — утверждает Франкл.

Совесть, любовь и вдохновение — дологичны, интуитивны. Они делают человека способным к духовному предвосхищению. Человек предощущает то, что должно, не на уровне сознания — о долженствовании ему нашептывает на древнем, дорациональном, языке его совесть. Ибо в отличие от сознания, которому открыто сущее, совести («духовному бессознательному») открыто то, что еще не существует, но должно существовать. А любовь предугадывает в любимом «то еще не существующее, что может быть». Не об этом ли мандельштамовское: «Быть может, прежде губ уже родился шепот…»?

Таким образом, «раскаленный хаос» (бессознательное) нельзя приравнивать к аду. Но в то же время именно из этой толщи дочеловеческого, скрытого под тонкой пленкой культуры, выходит, как джинн из бутылки, «машина зла».

В предыдущей статье мы уже говорили о том, что противостоять расчеловечиванию может лишь тот, кто связан прочной нитью со смыслом. Пока эта связь не разрушена — человек способен сопротивляться самым сокрушительным обстоятельствам, оставаясь человеком.

«Машина зла» расчеловечивает не отдельно взятого человека. Она подминает, «перекодирует» огромную человеческую массу. Пока общество скреплено коллективным смыслом — привести в движение «машину зла» не удается. (На возможное возражение о том, что во времена нацистской Германии немцы тоже обладали коллективным смыслом, я отвечу чуть позже.) Поэтому первое необходимое условие запуска «машины зла» — разрушение смысла, и прямое следствие такого разрушения — утрата обществом образа будущего.

Франкл настаивал, что «упрямство духа» — способность человека сохранять человечность и выстаивать в самой экстремальной ситуации — напрямую связано с его устремленностью в будущее. В Освенциме и Дахау наибольшие шансы выжить имели «те, кто был направлен в будущее, на дело, которое их ждало, на смысл, который они хотели реализовать». Перенеся тот же принцип на целое общество, можно сказать, что общество обладает устойчивостью, способностью к сопротивлению и развитию до тех пор, пока имеет образ будущего.

Фактически о том же говорят научные исследования, касающиеся функционирования систем. Именно цель является главным системообразующим фактором. Живая система (в частности, человеческое общество) не может функционировать, не развиваясь. А развивается она до тех пор, пока впереди маячит цель, исходя из которой вырабатывается понимание — какого результата необходимо добиваться в тот или иной промежуток времени. Иными словами, система функционирует до тех пор, пока есть образ будущего. Утрата образа будущего — важнейшее условие разрушения системы.

Приходу фашистов к власти в Германии, когда «машина зла» явила себя во всей своей мощи и беспощадности, предшествовала утрата немцами образа будущего. Об этом много написано. Но я в очередной раз адресую читателя к кино — на сей раз к фильму Ингмара Бергмана «Змеиное яйцо». Считаю применение такого приема — отсылку к художественным произведениям, будь то литературное сочинение или кинофильм –оправданным, поскольку крупным писателям и режиссерам удается в емкой образной форме выразить сущность сложных, многомерных процессов, на словесное описание которых ушли бы десятки страниц (что в рамках газетной статьи невозможно).

События фильма разворачиваются в течение нескольких ноябрьских дней 1923 года — тех самых, когда в Мюнхене происходит руководимый Гитлером «пивной путч». Однако ни Гитлер, ни другие участники путча на экране не появятся ни разу. Все действие сосредоточено в Берлине. Бергман воссоздает атмосферу растерянности, отчаяния и затапливающего людей страха (в сценарии он называет это «атмосферой подкрадывающегося паралича»). Улицы города еле освещены, ледяной ветер насквозь продувает плохо одетых прохожих. Привычный порядок жизни сломан. Поезда перестали ходить по расписанию. Инфляция галопирует. Безработица достигла чудовищных масштабов. Правительство мобилизовало для охраны Берлина войска чрезвычайного назначения. Несмотря на это, в городе под покровом ночи творится насилие.

Рефреном через весь фильм проходит повторяемая на разные лады фраза о том, что немецкое население потеряло веру в будущее. «Знаешь, что самое страшное? — спрашивает главная героиня, Мануэла, у главного героя, Абеля. — То, что у людей нет будущего. Ведь не только нам с тобой особенно не на что надеяться. Все утратили будущее».

Газета «Фёлькишер беобахтер» — «боевой орган национал-социалистического движения Великой Германии» — вещает (к вопросу об информационно-психологической войне): «Грядут страшные времена. Со всех сторон протягиваются к нашему горлу окровавленные руки обрезанных язычников-азиатов. Истребление христиан, учиненное евреем Изаскаром Зедерблюмом, известным под фамилией Ленин, могло бы заставить покраснеть даже Чингисхана. Свора жидов-террористов, натасканных на гнусное ремесло насильников и убийц, рыщет по стране, вздергивая на передвижные виселицы честных жителей городов и сел… Вы будете выжидать, пока в вашем городе, как в России, начнут свою кровавую работу большевистские комиссары? Будете выжидать, пока не споткнетесь о тела ваших жен и детей? Страшно жить в наши дни».

Но люди не могут существовать без образа будущего. И спустя совсем немного времени немцы согласятся на образ будущего, предложенный фашистами. Бергман сравнивает это будущее с рептилией, контуры которой явственно угадываются под тонкой кожурой змеиного яйца.

Именно пришествию такого специфического будущего посвящает свои труды еще один персонаж фильма — руководитель клиники Святой Анны, доктор Ханс Вергерус, экспериментирующий над людьми.

Эксперимент Вергеруса «на сопротивляемость» состоит в том, что милую, спокойную женщину запирают в замкнутом помещении с четырехмесячным тяжело больным ребенком. Ребенок безостановочно плачет. Скрытая камера в течение многих часов фиксирует все фазы изменения состояния женщины: от жалости к ребенку и намерения успокоить его — до полной апатии, а затем до взрыва ненависти, завершающегося удушением младенца.

Другой эксперимент посвящен изучению воздействия «танатоксина» (от слова «танатос») — наркотика, инъекция которого вызывает у подопытного тотальный и безотчетный ужас, лишая его воли к жизни. По окончании действия танатоксина многие подопытные совершают самоубийство.

Доктор Вергерус убежден, что основанием старого, рухнувшего общества была абсолютно утопическая идея, согласно которой человек по природе добр. Новое общество будет основано на реалистической оценке возможностей человека. Но человек — извращение природы. И его надо «подкорректировать». На эту цель и направлены эксперименты Вергеруса.

Демонстрируя Абелю кадры, на которых запечатлен человеческий поток, уныло текущий по улицам Берлина, Вергерус дает такой прогноз: «Эти люди не способны осуществить революцию — они слишком унижены, втоптаны в грязь. Но через десять лет десятилетние станут двадцатилетними, пятнадцатилетним будет по двадцать пять. Ненависть, унаследованную от родителей, они соединят с собственным идеализмом и нетерпением. Один из них облечет в слова их невысказанные чувства. Он пообещает им будущее. Он предъявит требования. Он заговорит о величии и жертве. Молодые и неискушенные заразят своей смелостью и верой усталых и изверившихся. И тогда свершится революция, и мир рухнет в крови и пламени».

Фашисты действительно пообещали немцам будущее — и вывели нацию из состояния раздавленности, подключив ее к чрезвычайно мощной энергии. Вопрос в источнике этой энергии.

Подлинный образ будущего подключает человека к созидательной энергии. Он подразумевает, что дорога в благое будущее открыта для всех. И что на пути к будущему всякий получает возможность развиваться и восходить.

Лжеобраз будущего предполагает, что пропускные билеты туда выдаются избирательно. Будущее — не для всех. Такая модель будущего подключает его строителей к энергии «машины зла». В соответствии с официальной нацистской Программой умервщления «Т-4» («Акция Тиргартенштрассе 4»), в будущем не оказалось места сначала для душевнобольных, умственно отсталых и наследственно больных граждан Германии (в первые годы действия программы их стерилизовали, дабы они не плодили себе подобных, «загрязняя» расу, позже — массово уничтожали). Затем выяснилось, что в будущем нет места и для инвалидов.

Нацистский образ будущего не предполагал, что в нем есть место душевнобольным, умственно отсталым, наследственно больным, инвалидам и еще много кому.

Характерно, что необходимость массовых убийств нацистские пропагандисты обосновывали не только соображениями «расовой гигиены», но и экономическими факторами. Осенью 1939 года была разработана пропагандистская формула 1000:10:5:1. Она означала, что на каждую 1000 людей приходится 10 нетрудоспособных, из этих 10 нужно оказать помощь пятерым, а одного — ликвидировать. Согласно нацистской статистике, по этой формуле надлежало уничтожить примерно 70 тысяч человек, что давало экономический эффект в 885 440 000 рейхсмарок (средства, сэкономленные благодаря тому, что уничтоженных не надо содержать и лечить).

А затем в список тех, кому не место в будущем, были включены целые народы (евреи, цыгане), «социально опасные элементы» (коммунисты), нетрудоспособные узники концлагерей, больные «остарбайтеры»... И так далее.

Как у мерзавцев поворачивается язык сравнивать фашизм и коммунизм! Фашисты в целях «расовой чистоты» в первую очередь пустили под нож «неполноценных» детей в возрасте до трех лет. А коммунисты создавали интернаты для детей с физическими и психическими ограничениями, и искали новаторские способы развития таких детей. Вспомним хотя бы Эвальда Ильенкова, сумевшего в ходе длительной теоретической и практической работы доказать, что даже слепоглухонемые от рождения дети могут стать полноценными членами общества.

Когда наши враги решили запустить в СССР «машину зла», то применили уже опробованную фашистами схему. Первый шаг — лишить советских граждан образа будущего. Мы уже не раз обращались к данной теме, описав, как долго и кропотливо враг добивался, чтобы наши соотечественники перестали любить свою историю, содрогнувшись от «ужасов, которые творил Сталин»... Чтобы они разлюбили свою страну — ведь нельзя же испытывать дочерние и сыновние чувства к «тоталитарному монстру»... Чтобы перестали ценить коллективизм, на котором наша страна держалась веками... Чтобы отмели возможность братского существования народов СССР...

Информационно-психологическую войну против СССР вел не только внешний враг, но и пятая колонна внутри страны, разлагавшая в первую очередь нашу политическую элиту. Уничтожение советского образа будущего началось не в перестройку, а в «оттепель», в 1961 году, когда Хрущев провозгласил на XXII съезде, что коммунизм будет построен к 1980 году. При этом под коммунизмом почему-то подразумевалось изобилие материальных благ («КПСС выдвигает великую задачу — достичь за предстоящее двадцатилетие уровня жизни народа, который будет выше, чем в любой капиталистической стране…») Уже тогда словосочетание «построение коммунизма» превратилось в то, над чем можно хохмить.

Но одно дело — болтать на партсобраниях о скором построении коммунизма, держа фигу в кармане, а другое — открыто от него отречься. Чтобы духу хватило на такое, нужен крайне привлекательный для большинства альтернативный образ будущего. Его и предложили перестройщики. И общество клюнуло на наживку, не сразу догадавшись, что ему подсунули лжеобраз, ибо дверца в новое будущее оказалась на поверку слишком узкой. Вхождение всех в это будущее вовсе не предполагалось.

Но об этом — в следующей, заключительной статье.

источник:
статья Анны Кудиновой Машина зла-3
опубликована в газете "Суть времени" в №13 от 30 января 2013 г.

Tags: СССР, информационно-психологическая война, нацизм, фашизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment